— Ты — то откуда в курсе?

Кияшко нисколько не смутилась.

— Знаю наверняка. А что, хочешь проверить?

— Не откажусь.

Она сказала это просто так, чтобы подзавести всезнайку — подружку.

Костя Краснов не выглядел призовым жеребцом, и, если что-то в нем и могло намекать на слабость к женскому полу, то только глаза. Ну, и еще, может быть, рот с чувственной нижней губой. И, если приглядеться, ноздри тонкого, с почти незаметной горбинкой, носа. А так, в целом и общем, вполне приличный молодой человек — в темном костюме, при галстуке и с комсомольским значком на лацкане. При исполнении, так сказать.

— Пошли, познакомлю, — предложила Кияшко, цепко ухватив Диану за руку. — Не бойся, не укусит.

Костя с приятелем, кажется мехматовцем, если Диана не ошибалась, стояли в углу зала Студенческого Клуба и беседовали о чем-то, в полголоса.

Упорная, как опохмелившийся бульдозерист, Кияшко, намертво ухватив ее под локоть, поволокла Диану через зал, одновременно шепча что-то на ухо. Оленька была уже навеселе, и жарко дышала Диане в шею выпитым шампанским и сигаретами.

— А что, познакомься… Говорят — парень клевый. И не женат. Правда — общественник, но с этим жить можно. Это не гомосексуалист. Это чуть лучше.

Оля была одержима идеей — выйти замуж позже всех подруг. Создавалось впечатление, что это стало главным делом всей ее жизни. За глаза, Оля уже получила кличку — Ханума, правда, в отличие от литературного прототипа, безгрешностью не отличалась. И сама, по большому секрету, сообщила Диане, что переспала и с Лидочкиным Жориком, и еще с несколькими мужьями подруг. Просто из интереса, безо всяких корыстных намерений.

Отделаться от Оли, если ей в голову приходила мысль с кем-то переспать, было так же невозможно, как забодать паровоз. Оля писала предмету страсти письма на сорока страницах — полные мук, любви и вожделения, в которых не было ни одного искреннего слова. Звонила по сто сорок раз в день. Ждала под окнами. Сопровождала во время прогулок, держась в отдалении, как провинившийся кокер-спаниель.