— Вы что раскрыли заговор? — Диана не смогла спрятать иронию, и, через секунду, пожалела об этом, так яростно сверкнули ей навстречу его глаза.

— Может быть… Я совершенно уверен в том, что если вы и ваш муж в течение следующих суток не выполните требования одного человека, то вся ваша семья умрет. И не самой лучшей смертью.

— Послушайте, Лукьяненко, — терпение Дианы лопнуло.

Шут гороховый. Отнюдь… Позвольте уверить. Дрянь, какая…

— Нет, теперь уж вы послушайте меня, Диана Сергеевна. Вы действительно недооцениваете опасность. Я совершенно уверен в том, что этот человек сделает то, о чем я вам сказал. Совершенно уверен…

— И что дает вам эту уверенность?

Он рассмеялся и провел рукой по «ежику» на голове.

— Как же он все-таки похож на мышь, — подумала Диана, — на коротко стриженную мелкозубую мышь. Крупную, злую и опасную. От которой надо держаться подальше.

И, словно прочитав ее мысли, Лукьяненко чуть подался вперед, приблизившись настолько, насколько позволял сервировочный столик, стоявший между ними, и сказал, расплываясь в довольной улыбке:

— Уверенность мне дает то, что этот человек — я.

При первой встрече Костя на нее особого впечатления не произвел. Действительно, эффектным комсорга Университета было назвать трудно. И рост средний, и одет без претензий. Правда, взгляд у него был необычный — очень острый, чтобы не сказать пронзительный. Чрезвычайно живые, карие глаза с ироничными искорками в глубине. Слишком умный взгляд для аппаратчика.

— Забавный тип функционера, — характеризовала его госпожа Кияшко. — Смышлен, говорят. Жесткий. Но — справедливый. Аки царь-батюшка.

— Наверное — бабник? — предположила Диана.

— Не слышала, — сказала Ольга. — Если хочешь знать мое мнение, то все комсомольские лидеры — блядуны. У них это называется — пятый пункт повестки дня.

И, видя недоумение Дианы, она продолжала:

— Четыре основных, марксистско-ленинских пункта, а пятый — выпить и потрахаться.