Через неделю таких мучений у Дианы было полное впечатление, что она влюблена по уши. Они по долгу беседовали после отбоя в отрядном холле на этаже, и Диана изо всех сил напрягала ноги, чтобы не была видна дрожь в коленях. Ночью она убеждала себя, что все это глупости, и ничего особенного в нем нет, а все его рассказы о студенческой вольнице в Харькове отдают пошлятиной и на удивление банальны (что было совершенно верно), а сам он — ничего из себя не представляющий преподаватель истории в Чугуевской средней школе. Стареющий (что было в корне не верно) сатир, охотник на молодых доверчивых девственниц.

Но дни шли за днями, на Диану никто не охотился. И пользоваться ее несуществующей доверчивостью, почему-то, никто не собирался. Создавшееся положение вещей ее папа бы назвал патовым, а сама Диана называла проще — глупым. Постоянная бессонница измотала ее до крайности, и она все чаще обращалась к помощи рук, чтобы хоть как-то разрядится, что раньше делала лишь, в крайнем случае.

На двадцатый день лагерной смены, ее терпению настал конец, и, придумав тысячу причин и крайне убедительных поводов для совершения глупости, она пошла в его комнату преисполненная, с одной стороны, благородным негодованием на саму себя, а, с другой стороны — твердым намерением отдаться.

Случившееся в дальнейшем, можно считать счастливым случаем. Или фарсовой ситуацией, смотря с какой стороны на все это смотреть. Во всяком случае, Костя смеялся до слез над ее рассказом, говоря, что чистота намерений и свежесть чувств оправдывает глупость действий.

Решительно и, естественно, без стука распахнув Сашину дверь, Диана остолбенела от зрелища, открывшегося перед ней. Божественный Саша, великолепный Саша, неотразимый Саша — лежал на кровати, озаренный эротичным, бело-голубым лунным светом. А на нем, широко раскинув бескрайнюю, как альпийский луг, задницу, восседала воспитательница третьего отряда, Виктория Виленовна, вся в многочисленных складочках, похожая на скульптуру китайского божка или, что было более близко к истине — на раскормленного шарпея. Она медленно повернула к Диане свое широкое лицо, с невидящими, подкатившимися вверх глазами, и, неестественно тонким голосом, взвизгнула на грани слышимости. Герой из Чугуева, с ямочками на щеках, просто смотрел на Диану, разинув рот.